«За любовь, за дружбу и за нашу службу!»

Газоспасательному отряду «Нафтана» — 50

Просмотры: 2 253

Войти в газовое облако — подвиг. Даже если на тебе химзащитный костюм и дыхательный аппарат. Вероятность взрыва в такой среде очень высока. Зная это, газоспасатели молятся не совсем по Высоцкому. Страховка и взаимовыручка в их профессии — великое дело, они роднят работников ВГСО с альпинистами. Но главное все-таки, чтобы в зоне, оккупированной газом, обошлось без огня. Между искрой и бедой здесь нет зазора. В глубине души каждый спасатель еще и огнеборец. С такого признания командир ВГСО Владимир СИДОРЕНКО начал беседу с нашим корреспондентом.

— Владимир Евгеньевич, полувековая годовщина — законный повод остановиться, оглянуться. Кто стоял во главе отряда до вас?

— О персоналиях чуть позже. А начну с констатации. Октябрь 1962 года — отправная точка. Тогда был издан приказ за подписью Олега Александровича КТАТОРОВА, директора строящегося Полоцкого НПЗ, о том, что создается военизированный газоспасательный отряд.

Такая служба есть на любом взрыво- и пожароопасном пред­приятии. Ее праматерью была вековая практика горного дела. В забой люди стали спускаться раньше, чем научились перерабатывать нефть. А там попутные газы, работа на грани смертельного риска. Несчастные случаи подтолкнули кураторов горного дела к созданию специальных подразделений, которые спешили на помощь шахтерам, попавшим в переплет.

В межотраслевом разрезе приоритет за горноспасателями. А в рамках концерна «Белнефтехим» право первородства принадлежит нашему отряду. Это можно установить методом исключения. Буквально в этом месяце наши коллеги в ОАО «Гродно Азот» отпраздновали 40-летие. Значит, они моложе нас! И это закономерность. Химической отрасли в Беларуси до ввода Новополоцкого НПЗ, по большому счету, не было. Сырьевые потоки на Гродно, Гомель, Могилев и Лиду, где есть крупное химическое производство, начинаются на наших технологических установках. Мозырский НПЗ тоже нам меньший брат. Можно в известном смысле говорить, что родственные отряды на отечественных предприятиях нефтепереработки и нефтехимии создавались по нашему образу и подобию. Опыт газоспасателей «Нафтана» на протяжении 50 лет был востребован как эталон организации дела.

— Любопытно! А если все-таки вернуться к вашим предшественникам на посту командира отряда…

— То нужно сказать, что я в этой шеренге стою шестым. Отряд создавал Михаил Семенович РАССКАЗОВ. Было это в октябре 62-го. Командиром он проработал 4 года. Следующим руководителем был Петр Филиппович ВОСТРОВ. Он начальствовал недолго, около года. Командира номер три звали Владимир Васильевич ВЯТКИН. Он находился в должности с 1967-го по 1974-й.

А Николая Николаевича ПРОТАС­А заводчане первых двух поколений знают очень хорошо. Он командовал отрядом 9 лет. Затем возглавил отдел кадров, вел большую общественную работу. Люди моего возраста прекрасно помнят, что он отвечал за шефскую работу на селе. Вел отчетность сделанного в четырех хозяйствах Россонщины, за которыми был закреплен завод. Провожал автобусы с участниками «зеленой жатвы» и других сельхозкампаний на площади Строителей. Светлый был человек. С неиссякаемым запасом доброты. Его роль в истории «Нафтана» выходит за рамки биографии нашего отряда.

Наконец, моим непосредственным предшественником был Иосиф Викентьевич КАРНИЦКИЙ. Он командир­ствовал с 1983-го по 1997-й год. Уходя на заслуженный отдых, вызвал меня и говорит: «Ты, Владимир Евгеньевич, в командирах отделения у нас 10 лет. Дело знаешь. Люди тебя уважают. Хочу предложить твою кандидатуру вместо себя. Пойдешь?» Я согласился. Но благословения Иосифа Викен­тьевича и моей готовности взвалить на плечи груз ответственности было недостаточно. Наша служба по вертикали подчиненности восходит к прерогативам главного инженера «Нафтана» Поэтому был еще один разговор — в кабинете Анатолия Алексеевича А­РТЮХА. Он расспросил о моих корнях, о семье. Почему об этом? Потому что профессиональная сторона дела была ясна из характеристики. Сказал: работайте! Я и работаю. В ноябре будет 15 лет, как вступил в должность командира ВГСО.

— Владимир Евгеньевич, думаю, не только главному инженеру интересно узнать, какие пути-­дороги приводят людей в отряд, где служба медом может показаться только тому, кто далек от суровых реалий нефтепереработки…

— Я, как говорится, здешний. Родом из деревни Полота. На завод пришел 20 августа 1981 года. Приняли газоспасателем 2-го разряда. Это низшая ступень в иерархии ВГСО. Добавлю, что пришел не зеленым юнцом. За плечами был опыт работы грузчиком, водителем. В кармане лежал диплом инженера-механика, выданный Белорусской сельхозакадемией. Но жизнь развела меня с деревней, и я оказался на заводе. Не в лучшие для него, надо сказать, годы. Тогда в Новополоцке хлебными считались другие пред­приятия: ТЭЦ, «Измеритель», завод БВК.

А я сразу признал в НПЗ свою судьбу и других вариантов не искал. Что до трудностей службы, то любой белорусский хлопец, родившийся в деревне, с детства к ним приучен. Я не боялся никакой работы, не ждал понуканий старших по должности. Руководство отряда это оценило. Со временем я стал командиром отделения. Об остальном уже рассказал.

— Сколько человек у вас в подчинении? Как структурирована служба?

— В составе ВГСО несколько структурных подразделений. Это четыре оперативных отделения, газоаналитическая лаборатория и отделение профилактики. Всего в штате отряда 51 человек.

Работа имеет ряд особенностей. Заступившее на пост оперативное отделение несет службу 24 часа. Газоспасатели, которые сменились и отправились по домам, тоже фактически остаются «под ружьем». Если на заводе что-то случится, мы в любой момент можем их вызвать для оказания помощи в проведении аварийно-спасательных работ. Иначе говоря, даже в часы отдыха люди должны быть в городе и находиться на постоянной связи с отрядом. У нас это называется «дежурством на дому».

Техника, которой располагает ВГСО, тоже специфическая. Благодаря руководству предприятия мы прекрасно оснащены. Это касается не только средств индивидуальной защиты. Наш боевой автомобиль — это спасательный комплекс на колесах. Он оборудован всем, что может потребоваться в борьбе за жизнь людей. Передвижными электростанциями. Мобильными компрессорами. Средствами для оказания первой медицинской помощи пострадавшим, дегазации защитных костюмов, ведения оперативного руководства спасработами и так далее.

Любой газоспасатель владеет методиками полевой реанимации. Может сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, грамотно и быстро наложить шины при переломах или повязки при обильных кровотечениях. Багаж необходимых навыков и умений не дается одним днем. Работники всех отделений сочетают непо­средственные служебные обязанности с тренировками и элементами учебы. Базовую подготовку люди получают на заводе, а доводку профмастерства — в Новомосковском институте повышения квалификации. Он располагается в Тульской области РФ, и сегодня это единственное учреждение такого рода в границах бывшего Союза.

— Как бы вы сформулировали кредо вашей профессии?

— Первое и главное — спасти человека. Прибыв на место аварии, мы производим разведку, определяем степень и границы загазованности. Если есть пострадавшие, то после обнаружения они эвакуируются на чистый воздух. Там газоспасатели оказывают людям первую медицинскую помощь и передают их бригаде заводского реанимобиля.

Второе — ликвидация источника загазованности. Это делается в непо­средственной связи с обслуживающим персоналом объекта. Спасатели включаются в аппараты, заходят в загазованную зону, перекрывают запорную арматуру. Если ситуация требует присутствия персонала установки, ее работники тоже используют весь арсенал нашего снаряжения.

Газ — противник серьезный. Что самое страшное — невидимый, и в этом его сила. Поэтому наши действия подчиняются строгой регламентации. Включая единоначалие. Тут полная аналогия с воинскими порядками. В загазованной зоне все делается по приказу командира. Это выстраданная и дорого оплаченная профес­сиональная мудрость. Туда, где сосредоточился вышедший из-под контроля газ, сначала заходим мы, все остальные — только с нашего разрешения и только тогда, когда самое страшное позади.

— Случалось возвращать людей с того света?

— Звучит жестко, но по существу. Расскажу об одном таком чуде. В бытность командиром отделения, лет, наверное, 20 назад, выехали мы по сигналу на установку серной кислоты. Там оператор отравился. Прибыли, следом скорая. Оценили степень несчастья. С первого взгляда стало ясно — клиническая смерть! То есть дыхания нет, сердце остановилось, зрачки глаз расширены. Словом, классическая клиника газовой асфиксии, все, как в медицинских книжках.

Первым делом мы подключили пострадавшего к аппарату искусственной вентиляции легких. Затем занесли его в карету скорой помощи. И совместно с медиками стали делать бедняге непрямой массаж сердца. Когда подъезжали к отделению реанимации горбольницы, он стал подавать признаки жизни, зашевелился. У человека появился пульс, сердце застучало с перебоями…

Мы быстренько перенесли по­страдавшего внутрь здания. Пока несли, ему опять плохо, он во второй раз скорее мертв, чем жив. Повторяем манипуляции. Кладем на стол в реанимации. Пока отвечали на вопросы врачей, что да как, он встал за нашей спиной и говорит: «А где я?» Тут у нас и отлегло от сердца. Воскрес!

— Владимир Евгеньевич, спасение людей, ликвидация источника загазованности и последствий аварии — это вынужденная схватка, это реакция профессионалов на то, что уже произошло. Но ведь в по­вседневной работе, как я понимаю, главное для вас — профилактика, мониторинг, сбор данных, аналитика, занятия с персоналом…

— Святая правда! Прежде всего, мы работаем на упреждение. Стараемся сделать все, чтобы сигнал тревоги в здании ВГСО звучал как можно реже. Очень важная роль в этих усилиях принадлежит нашей лаборатории. За год в среднем делается 120-130 тысяч анализов. На основании полученных данных мы ежегодно выдаем 8-9 тысяч разрешений на проведение газо­опасных работ.

У читателей может сложиться впечатление, что персонал установок, ремонтники или подрядчики работают в поте лица, а мы — как разрешающая инстанция — учим их жить и переключаем свет с красного на зеленый. Это не так. Самые рискованные операции — на факельных, сероводородных, аммиачных линиях — выполняют только наши оперативные отделения. Таких работ за год набирается по «Нафтану» 120-150. Иногда больше. Это когда заканчивается 3-годичный пробег основных установок и начинается капитальный ремонт двух третей завода.

— Если не секрет, когда и как ваш коллектив собирается отметить 50-летие?

— Какие тут секреты?! Полвека — красивый повод, редкий праз­дник. Второго такого еще 50 лет ждать. Торжество намечено на 26 октября. Будут все, кроме тех, кто на службе. Греем сердце ожиданием встречи с ветеранами отряда. Жизнь есть жизнь. Преклонные годы и проблемы со здоровьем не всем позволят прийти на праздничный вечер. В этом случае будем одаривать добрым словом заочно.

Надеемся, что лучших из лучших отметит в своем приказе руководство «Нафтана». Нужно сказать, что ВГСО — это сито самого взыскательного отбора. У нас нет плохих людей. Равнодушных нет. Таких, что прячутся за спину товарища, тоже нет. Мы всегда говорим: не дай бог применять наш арсенал, нашу технику, наши навыки в условиях реального ЧП. Пусть это будут учебные тревоги, показательные выступления и т. д., и т. п. Но если придется, я уверен: любой из наших спасателей, не раздумывая, шагнет навстречу опасности, сделает все, чтобы помочь заводчанам, попавшим в беду.

— Может быть, и главный тост своей службы рассекретите?

— И тут никаких секретов! Тост интернациональный. Его и россияне с украинцами адресуют друг другу первой здравицей. И мы, белорусы, начинаем доброе застолье с коллегами этим пожеланием: «За любовь, за дружбу и за газоспасательную службу!»

Владимир ФАКЕЕВ
Фото: Александр ЮДАЕВ

Очень плохоПлохоСреднеХорошоОтлично (No Ratings Yet)
Loading...

Новое видео

Подпишитесь на Вестник Нафтана на YouTube!